Протоиерей Леонид Пляц: Беспоповская ересь и теория кенеформизма. Продолжение
БЕСПОПОВСКАЯ
ЕРЕСЬ И ТЕОРИЯ КЕНЕФОРМИЗМА
Продолжение.
Начало см. в Древлеправославном календаре за 2026 г.
Если во времена Шестого Вселенского Собора на земле вообще не оставалось епископата, который никоим образом не запятнался бы монофелитской ересью, то история Седьмого Вселенского Собора (787 г.) дает еще более показательный пример. Во время этого Собора православный (не принявший ереси иконоборчества) епископат сохранялся в некоторых частях христианского мира. Однако восстановление в Православии епископата Константинопольского патриархата, полностью отпавшего в иконоборчество, произошло не через особый его чиноприем православными епископами, а просто через исповедание Православия самими константинопольскими епископами. Все без исключения Отцы Седьмого Вселенского Собора были рукоположены епископами, чье публичное вероисповедание ранее было иконоборческим. Это и не могло быть иначе, так как ко времени Седьмого Вселенского Собора ересь иконоборчества господствовала в империи уже более 45 лет, а Православие существовало нелегально (по-видимому, уже без единого епископа на территории Византийской империи). Даже патриарх Павел, который ушел на покой, чтобы дать место для избрания патриархом Тарасия, раскаялся в своем иконоборчестве не публично, а тайно. Сам Тарасий, хотя и был православно мыслящим мирянином, но состоял с иконоборцами в общении, рукополагался на Константинопольский престол епископами-иконоборцами, которые публично еще ни в чем не каялись, и, скорее всего, не все из них были посвящены в тайные планы Тарасия и императрицы Ирины по восстановлению иконопочитания.
Если бы на Седьмом
Вселенском Соборе была нужда в чиноприеме для епископов Константинопольского
патриархата (на самом Соборе такого чиноприема по умолчанию не могло бы быть
даже чисто теоретически, ибо, как и на Шестом Соборе, и Рим, и другие Восточные
Патриархаты были представлены апокрисиариями не в епископском сане: с одной
стороны -- протопресвитер Петр и игумен Петр, а с другой -- пресвитеры Иоанн
и Фома), то православных епископов можно было легко найти в Антиохийском и Иеросалимском
патриархатах, которые не прерывали своих контактов с Константинополем, несмотря
на арабское завоевание, а Иеросалим продолжал оставаться постоянным местом
паломничества христиан со всего мира. Тем не менее, Отцы Седьмого Вселенского
Собора объявили себя православными епископами лишь на основании принесенного
ими исповедания православной веры и осуждения иконоборческой ереси, и в
качестве православных епископов их после этого признали остальные Православные
Церкви без какой-либо тени сомнения в законности такой процедуры.
Таким образом, мы опять
видим, как иерархия одной из Церквей, спустя несколько поколений еретических
рукоположений, сама себя "принимает" в Православие, и это при наличии
доступных и общеизвестных Православных Церквей в непосредственной близости от
нее. Очевидно, их помощь не считалась нужной.
Где же тогда возложение
рук православных епископов, необходимое для «заполнения пустых форм» при
принятии еретиков, не говоря уже о том, что и самого чина принятия, как
такового, не было? Упорно держась за теорию кенеформизма, в данном случае не
остается ничего иного, как предположить, что Сам Господь, Архиерей во веки по
чину Мелхиседека, с Неба, заполняет в таких случаях благодатью «пустые формы».
Ясно, однако, что так точно не мыслили легаты Рима, августинцы-традиционалисты
по определению, и фактический председатель Собора патриарх Тарасий, который при
рассуждении о хиротониях, полученных от еретиков, на примере патриарха
Константинопольского Анатолия, рукоположенного сразу после «разбойнического
собора» 449 г. предводителем еретиков Диоскором, авторитетно заявил: «Что вы скажете об Анатолии? Не был ли он
председателем святого четвертого собора? А между тем он был хиротонисан
нечестивым Диоскором в присутствии (сослужении) Евтихия. Так и мы принимаем
хиротонисанных еретиками, как и Анатолий был принят. Опять же воистину есть
Божие изречение, чтобы дети не были умерщвляемы вместо отцов, но чтобы каждый
умирал за свой грех (Иезек. 18:4). И, наконец, хиротония от Бога». То есть святитель Тарасий, поддержанный
Вселенским Собором (не будем здесь приводить другие цитаты из соборных Деяний),
признает хиротонии еретиков, происходящими от Бога. Где тут место для «пустых
форм»? Очевидно, что кенеформизм отвергнут как церковной практикой, выраженной
в прецедентах, так и соборным разумом Церкви на уровне Вселенских Соборов.
IV. Количественный аргумент, который
допускается в качестве такового преп. Викентием при равенстве всех прочих.
Автору статьи не удалось пока встретить точных цифр о соотношении паствы и
епископата единой дораскольной (1054 г.) древней Церкви на Западе, в Римской
Церкви, где безраздельно господствовал августинизм-традиционализм, и на
Востоке, где спорадически проявлялись кенеформистские взгляды. Думается, что
косвенно об этом можно судить на основании того, что наблюдается ныне на
«обломках былого величия». Вся нынешняя католическая церковь, наследующая
формально древней Римской, насчитывает более 1,344 миллиарда номинальных членов
и около 5364 епископов. Называющих себя православными во всем мире и, таким
образом, формально наследующих древней Восточной Церкви, примерно в восемь раз
меньше: 172,4 миллиона номинально верующих и 1196 епископов. Есть основания
полагать, что примерно то же самое наблюдалось и, в целом, до 1054 года. Другим
косвенным свидетельством является тот факт, что современная Католическая
церковь и официальный новообрядческий Константинопольский Патриархат официально
придерживаются тридиционалистско-августиновской концепции по данному вопросу. В
то время как кенеформистские взгляды сосредоточились в немногочисленных и
раздробленных альтернативных новообрядческих юрисдикциях. Итак, с одной стороны
– спорадический кенеформизм на сравнительно малочисленном Востоке, с другой –
тотальный августинизм-традиционализм на церковно-многолюдном Западе. Налицо
явное преобладание традиционалистской точки зрения.
Разбор
возражений против выше приведенных аргументов.
А) Первое возражение
сторонников кенеформизма – эмоциональное: «Невозможно, чудовищно себе
представить, что Бог зачем-то сохраняет действительность таинств у еретиков для
того специально, чтоб люди, принимая их в осуждение, тем более усугубляли свое
наказание. Это противоречит милосердию Божию».
Ответ: Сказано в
Священном Писании: «Кто знал много, бит будет много, кто знал мало, бит будет
меньше», «кому больше дано, с того больше спросится», «если бы Я не пришел и не
говорил к ним, не имели бы на себе греха». Для сознательных членов еретических
сообществ таинства идут в сугубое осуждение, но для несознательных членов они
действуют в рамках парадигмы призывающей благодати, поддерживают религиозность
в таковых верующих до того, как Бог приведет их в истинную Церковь. Являясь для
них, таким образом, как бы залогом возможности прийти к истине и познать её как
уже не совсем им чуждую. Таким образом, это не «чудовищно», а как раз есть дело
великого милосердия Божия по отношению к людям, которые искренно ищут правду,
но пока, по различным причинам, в том числе просто по недостатку информации[1],
находятся в еретических сообществах. Иначе, если бы они ощущали в таинствах
только «пустые формы», то не дошли бы в своей духовной эволюции до прихода в
истинную Церковь, а просто отпали бы от любой религиозности в безбожие вообще.
Кроме того, как видим, как стало явным на практике, оставление онтологической
действительности таинств у еретиков заложено Богом в качестве защитного
механизма от человеческой немощи и греховности, дабы в результате последней не
был утрачен величайший дар священства на земле. Неразумие человеческое
истребило в 17 веке епископат в истинной Церкви, но благодаря Божией
предусмотрительности, он был восстановлен в 20 веке через переход двух
епископов из еретического сообщества в Древлеправославие. Это было бы
невозможным, будь они носителями только «пустых форм» вместо благодати
архиерейства.
Б) По поводу 68-го
правила Карфагенского Собора и его утверждения Шестым Вселенским Собором
кенеформисты пытаются оспорить правильность бытующего у традиционалистов
перевода и придать 68-му правилу такой смысл, что речь там идет не о таинствах,
которые бывшие донатисты приняли в расколе, а о таинствах, которые они приняли
уже, после покаяния, в истинной Церкви. Однако эти ухищрения опровергаются как
историческим контекстом составления 68-го правила Карфагенским Собором, а
именно активным руководящим участием в этом процессе блаж. Августина и его
друга и единомышленника свят. Аврилия (которые, конечно, и выразили в правиле
свои убеждения), так и толкованием на сие правило авторитетных византийских
авторов Зонары и Вальсамона: «Теперь
собор снова предлагает этот вопрос и дает определение, что крещенных
донатистами в младенчестве, когда они еще не могли знать гибельности
заблуждения, если по достижении возраста, способного к счислению (λογισμοῦ), тο
есть к рассуждению, к пониманию истины и отвращению от безумия, обратятся
в церковь, должно принимать чрез возложение
рук по некоторому древнему чину и уставу и не препятствовать им ко вступлению в
клир, если они чисто уверуют во Христа и примут таинства Святой Троицы, то есть божественные дары, каковы суть тело и
кровь Единого от Св. Троицы, дары истинные и святые, преданные нам
Спасителем, Который был послан от Отца для нашего спасения, и освящаемые
наитием Святого Духа, вследствие чего они и признаются таинствами Троицы. Итак,
говорят (отцы), когда уверуют и примут святые дары, если при том и жизнь их, по
испытании, окажется доброю, должны быть приняты и в клир».
Из приведенного толкования ясно видно,
что под таинствами, принятыми бывшими донатистами в истинной Церкви, древние
отцы разумели отнюдь не повторение крещения, или «заполнение его пустых форм»,
а только принятие Святых Даров, что есть таинство повторяющееся. По какой же
причине они воздержались от упоминания о крещении? Очевидно, потому, что
полагали его уже принятым в расколе, «и нельзя повторить то, что должно быть
преподано один раз» (цитата из правила).
В) Для преодоления
кризисной для своей теории ситуации, связанной с прецедентами в церковной
истории, указанными в аргументе III,
кенеформисты измыслили концепцию «засыхающей ветви»: как ветвь, отсеченная от
живого древа, не сразу теряет в себе сок и зелень листьев, но какой-то период
времени (но не слишком большой), по инерции, сохраняет в себе признаки жизни,
так и в отпавшем от Церкви еретическом (раскольническом, раздорническом)
сообществе некоторое время сохраняется по инерции благодать таинств, что и
объясняет феномен с прецедентами «самовосстановления» в православии некогда
еретического епископата.
Искусственность данного
изобретения, по мнению автора статьи, очевидна и связана она, во-первых, с
неопределенностью этого «не слишком большого периода времени» засыхания ветви,
продолжительность которого можно понимать очень гибко. У Господа ведь «один
день как тысяча лет, и тысяча лет, как один день», поэтому 45, 500, 1000 лет
пройдет ли от момента «отпадения ветви» до самовосстановления еретического
некогда епископата, всегда можно заявить, что ветвь еще не засохла
окончательно. Так что на практике, фактически, можно говорить не о теории
«засыхающей», а скорее теории некой «потенциально нетленной ветви», на которую
как ни взглянешь, она, если это удобно кенеформистам, еще не засохла до конца.
Так в чем тогда реальное («по плодам их узнаете их»), не спекулятивное, отличие
данной, изобретенной в 20 веке, концепции от традиционалистской точки зрения?
Очевидно, что истинная цель такой изобретательности состоит в том, чтобы просто
любой ценой удержаться за теорию «пустых форм». Невольно вспоминается кот
Шрёдингера из квантовой механики, который, как известно, находится в
суперпозиции, то есть ни жив, ни мертв, но принимает одно из этих состояний,
только когда наблюдатель заглядывает в бокс, где кот находится (эффект
наблюдателя). Так и с «пустыми формами» в данном случае. Они в суперпозиции,
никогда непонятно в определенный момент времени, пустые они или нет, но
принимают всегда такое состояние, которое угодно кенеформистам для спасения
своей теории.
Во-вторых, древняя
Церковь не знала никакой теории «засыхающих ветвей», это порождение 20 века; в
то время как традиционалистская, августиновская концепция известна в Церкви от
начала.
Г) Теория «дособорной
действительности». Сторонники этой точки зрения считают, что действительность
таинств у еретиков сохраняется только до соборного их осуждения, а после
осуждения наступают те самые «пустые формы». Основываются они на следующем решении
Седьмого Вселенского Собора: «Святейший
патриарх Тарасий сказал: «И я отвращаюсь от хиротонисанных с этою именно целью,
то есть на подрыв веры, в особенности же если были и православные епископы, от
которых можно было получить хиротонию. Такова отеческая мысль. Если же кто дерзнет принять хиротонию от
отлученных еретиков по провозглашении соборного определения и единомысленного
мнения церквей относительно православия, то подлежит низложению». Святой Собор
сказал: «это суждение справедливо».
Ответ: 1. Патриарх
Тарасий, а вместе с ним и Собор, говорят здесь не об онтологической
действительности или недействительности таинства хиротонии у осужденных
еретиков, а о непризнании за ними права совершать священнослужение, об
отрешении их от священнической должности, о чем и говорит слово «низложение».
Подтверждается это тем, что на Соборе председательствовали (де-юре) и
подписывали это соборное определение легаты папы Римского, а именно так мыслила
(и сейчас мыслит) об этом вопросе Римская Церковь, в соответствии с
традиционалистской концепцией Августина. Поэтому невозможно утверждать, что
Собор в целом мыслил иначе.
2.
«Самовосстановившиеся» на Шестом и Седьмом Вселенских Соборах епископы уже были
к тому времени осуждены соборно.
Монофелиты – Латеранским
Собором 649 г., в связи с чем о них святой Максим Исповедник сказал: «Осужденные
таким образом сами собою и римлянами, на бывшем в восьмом индикте соборе
низложенные и священства лишенные, какое могут совершать тайноводство, или
какой Дух может сходить на священнодействия, совершаемые такими людьми?»
Иконоборцы – тремя Соборами на Западе в 727, 731 и 767 годах:
«Замечательнейшим
защитником иконопочитания, выступившим с живым словом обличения против
иконоборцев, был Герман, патриарх Константинопольский. Он с достохвальною
предусмотрительностью хочет подавить развитие иконоборства, когда оно только
что начиналось (Деян. VII. 331–2),
но тщетно: он вступает в неоднократные беседы с императором Львом, и
мужественно отклоняет его от его иконоборческих затей; император не внимал
голосу благоразумия и благочестия. Примечательны слова, с которыми патриарх
покидает свою кафедру патриаршую: «если я Иона, бросьте меня в море; но,
государь, без Вселенского собора я не соглашусь ни на какие изменения в вере».
Этими словами Герман выразил с своей стороны готовность к самопожертвованию для
блага церковного, с другой решительный укор императору за вмешательство в дела
веры. В ревности к вере патриарху подражали многие клирики, монахи и
благочестивые миряне в Константинополе. В целях сопротивления злу, православные
собирают соборы, по крайней мере так было на Западе; на Востоке же на глазах
самого императора такие соборы конечно были невозможны. Папа Григорий II, в 727 г., собирает собор в Риме, на котором
существованием в ветхозаветной скинии херувимов доказывалась позволительность
иметь иконы в храмах христианских. Преемник
папы Григория, Григорий III
снова собирает собор (731 г.) против иконоборцев; на нем между прочим было
определено: «кто будет отвергать, уничтожать, бесчестить и презирать иконы
Господа Христа, Его Матери или апостолов и проч.; тот лишается приобщения Тела
и Крови Христовой и будет находиться вне церковного общения[2]».
«Отвержение
здесь иконоборчества во время Константина Копронима было вызвано отношениями
василевса с франкским королем Пипином. Константин требовал у Пипина возвращения
ему потерянных им (по иконоборческому безумию) владений в Южной Италии,
сознательно отданных Пипином папе. Византийские послы давали Пипину какие-то
«ложные обещания».
Пипин
собрал особое совещание своих ноблей и епископов (concilium mixtum) и от лица
совещания была заявлена верность папе. A по поводу вопроса об иконах, тоже
поставленного послами василевса, Пипин не хотел даже и разговаривать без
легатов папы. За ними послали. Когда легаты прибыли, – это было на Пасху 767 г.,
– Пипин отмечал Пасху в предместьях Парижа, на королевской даче в Gentiliacum (Жантийи
– Gentilly), там, где теперь много унылых и грязных фабричных зданий по речке
Виèvre. На соборе были споры «de
sanctorum imaginibus et de Trinitate» («о священных изображениях и о Троице»).
По-видимому,
на обвинение греков легатами в еретичестве иконоборчества греки упрекали
латинян, в свою очередь, в ереси filioque. Хронологически это самый ранний
прецедент существующего и до сего дня спора о filioque. Собор высказался за иконы, и это очень обрадовало папу Павла.
Полученное около этого времени послание
восточных патриархов об иконах, может быть, свидетельствует о том, что папы
и Пипин запасли контрмину для
византийцев в этом протесте их греческих собратьев[3]».
Как
видим, в этом Соборе посредством посланий участвовали и восточные патриархи,
осудившие тем самым иконоборческий Константинополь.
3. 68-е правило
Карфагенского Собора 419 года, постулирующее действительность (но не
спасительность) таинств у еретиков, говорит о донатистах, которые к тому
времени были уже несколько раз осуждены соборно, в том числе и самой
Карфагенской Церковью:
«Папа
в октябре 313 года созвал собор в Риме,
на который Цецилиану было приказано явиться вместе с десятью епископами,
поддерживавшими его, и десятью епископами, не признававшими его. От донатистов
выступил Донат из Казы Нигры (лат. Donatus Casae Nigrae) (часть историков
считает Доната из Казы Нигры и Доната Великого одним лицом). Папа принял
решение в пользу Цецилиана, но Донат отказался подчиниться этому решению и
потребовал созвать новый собор. Решениями собора,
состоявшегося в Арле в 314 году, Цецилиан вновь был оправдан, а Донат был отлучен от Церкви, а донатизм осужден как ересь»[4].
«В
349 году на Карфагенском соборе
официально было объявлено об уничтожении раскола донатистов… в Церкви
нашёлся сильный её защитник — Августин. С 395 года он начал отстаивать
объективное значение Церкви, независимость действия благодати от святости служителя и
спасающую силу Церкви вне зависимости от святости, личной веры и нравственных
качеств её членов. В 411 году в
Карфагене под контролем императорских представителей был собран специальный собор. В нём участвовали 286
православных и 280 донатистских епископов. Августин
одержал полную победу над своими оппонентами, и результатом собора стала победа кафолической церкви над донатистами»[5].
Окончание
следует.
[1] Как
пишет апостол Павел: «…меня, который прежде был хулитель и гонитель и обидчик,
но помилован потому, что так поступал по
неведению, в неверии» (1 Тим. 1:13).
[2] https://azbyka.ru/otechnik/Aleksej_Lebedev/istorija-vselenskih-soborov-chast-ii-vselenskie-sobory-vi-vii-viii-vekov/3_1
[3] https://azbyka.ru/otechnik/Anton_Kartashev/vselenskie-sobory/7_8
[4] https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%BE%D0%BD%D0%B0%D1%82%D0%B8%D0%B7%D0%BC
Комментарии
Отправить комментарий