ХРИСТИАНСТВО В КИТАЕ. Часть 8. Село Романовка
На примере деревни Романовки мы расскажем подробней о жизни старообрядцев того времени на китайской земле.
Летом 1936 года в небольшой долине в 18 километрах от железнодорожной станции Хэндаохэцзы[2] братья-старообрядцы Калугины, переселившиеся из России в Китай, обнаружили деревню, в которой проживали местные китайцы. «Деревня на бугре, китайцы там жили, ни травки не росло, какие-то ямы были нарыты. А потом всё стало расти»[3].
Сама же станция, как часть Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) из Забайкалья в Приморье, была открыта в 1903 году. Ее строили русские, которые впоследствии отдали железную дорогу китайцам, и многие из русских строителей так и остались жить на этой земле. Они выстроили там школу, гимназию, магазины и даже православную Введенскую церковь (РПЦ), являющуюся в настоящее время единственным сохранившимся деревянным храмом в Китае. 25 мая 2006 года эта церковь была внесена в перечень охраняемых культурных объектов правительством Китая (кит. “全国重点文物保护单位”). Полвека, вплоть до победы Компартии Китая в 1949-м, на этом месте стоял, по сути, русский городок.
Но вернемся к Романовке. Первыми поселенцами-старообрядцами этого села стали Иван Селедков с двумя сыновьями и Павел Поносов. Вначале пришлось жить в палатке, а в ноябре того же года удалось построить одноклетную деревянную избу. Местные власти разрешили для этой цели срубить деревья в окрестном лесу. Зимовка далась очень тяжело. Выживали только охотой. В следующем году здесь собралось из разных мест Маньчжурии уже 14 человек, в том числе пришел и Иван Калугин. Купили лошадей, обмежевали пахотную землю и приступили к строительству жилищ. Затем уже в новые избы приехали жены с детьми. Вскоре начались пахота и сев. А к концу 1937 года в долине образовался целый поселок.
Почему Романовка? Существовало несколько версий этого названия. Одна из них – наименование села в честь бывшего старообрядческого поселения в Приморье, другая – по имени Романовской пади и одноименной речки на Дальнем Востоке[4].
В своем обращении к китайским властям старообрядцы отмечали: «У нас одна вера (мы все староверы), одна родина и занятие (крестьяне-охотники). Мы горячо желаем проживать вместе, служить народу, обществу и государству. Посему убедительно просим вас сдать в аренду участок земли, подходящей для земледелия и постройки поселка… Сейчас в нашей группе 25 семей, в том числе: мужчин — 33, женщин — 28, детей — 1. Имеющийся скот и инвентарь: лошади — 28, коровы — 23, плуги — 2, телеги — 2, бороны — 4»[5].
В 1939 году староверы построили молельню, разместили в ней старинные иконы и книги, вывезенные из России. Многие святыни хранили у себя дома. Рядом с молельней находился дом, где проживал настоятель общины Ксенофонт Петрович Бодунов.
А.А. Хисамутдинов в своей работе «Старообрядцы в Китае» так описывает их жизнь и быт: «Старообрядцы были отличными плотниками и кузнецами: сами строили избы и изготавливали различную домашнюю утварь. Внешне избы были простыми и лишенными украшений, но конструктивная продуманность удовлетворяла всем требованиям рациональности и удобства. В частности, большим достоинством их жилищ была хорошая защита от мороза и ветров. Хозяйство Романовки было преимущественно натуральным. Чем больше леса расчищалось под пашню, тем более земледелие преобладало над скотоводством и охотой. По данным на 1940 г., каждая семья имела по две десятины пашни. Выращивали пшеницу, гречиху, бобы, картофель, овес и ячмень (на корм скоту), кукурузу (для домашней птицы) и т.п. Из домашнего скота романовцы держали лошадей, коров, коз, свиней, кур и т.д. Летом скот пасли на пастбище, а зимой содержали в хлеву. В огороде сажали капусту, огурцы, тыкву, свеклу, помидоры, арбузы, дыни, редиску, редьку и другие овощи. Занимались и пчеловодством. Романовцы не обеспечивали себя полностью продовольствием и фуражом и были вынуждены покупать пшеницу, рис и лук у корейцев, живших поблизости от их поселка. Огороды удобряли навозом, но пашню не удобряли. Интерьер каждой избы был нарядно украшен: бросались в глаза расшитые цветами яркие занавески, иконы в красном углу, фотографии в рамках под стеклом, фикусы и герань в горшках, раскрашенные сундуки и т.д. Но электричества не было, и жилье освещалось свечами из пчелиного воска. Хлеб пекли преимущественно пшеничный из дрожжевого или пресного теста. Мясо давали скот, домашняя птица или добыча охотников. Нередко на столе появлялась рыба: в речке около поселка ловилась форель (ленок). В будний день пили квас, а по праздникам из меда, ягод или дикого винограда варили «брагу» или «медовуху». Из кишмиша, дикого винограда и калины варили варенье».
Как уже говорилось выше, одним из главных занятий по добыче продуктов питания в этих местах являлась охота, благо таежная местность Маньчжурии давала много дичи: и мелкого, и крупного зверя. Так, например, Семен Калугин только за один зимний сезон 1936 года добыл семь тигров, не считая другой живности. Другими известными и удачливыми профессиональными охотниками являлись Лука Малахов, Федор Мартышев и Петр Калугин.
Правительством Маньчжоу-го[6] и Харбинским обществом охоты и рыболовства были разработаны правила, которым необходимо было следовать всем охотникам. В 1936 году это общество было преобразовано в секцию охоты и рыболовства при Главном бюро по делам российской эмиграции в Маньчжурии (БРЭМ).
Известно, что в районе трех линий КВЖД промышляли до трех тысяч русских охотников. Большинство из них предпочитали охотиться на птицу или пушного зверя, и только небольшая часть добывала тигра. Среди китайцев очень ценился препарат из тигриного сердца, который, по мнению их медиков, якобы давал человеку необычайное мужество и стойкость, поэтому туша тигра высоко оценивалась: от 900 до 1500 гоби[7], а один убитый тигр мог дать больше прибыли, чем самый удачный охотничий сезон. Также тигры отлавливались и для продажи в местные зоопарки.
По свидетельству писателя-эмигранта Н.А. Байкова, в 1930-е годы охотой в этих местах занимались до 40 тыс. человек, включая китайцев и представителей других коренных народностей. Помимо тигров, много уничтожалось оленей, которых широко использовали в китайской традиционной медицине, и других зверей до 36 видов. И уже в середине 30-х годов был поставлен вопрос о создании заповедников.
Одним из самых тяжелых испытаний для староверов в первые годы жизни в Маньчжурии была борьба с хунхузами[8]. Старообрядческие общины находились в отдалении от других населенных пунктов, поэтому они часто подвергались жестоким разбоям. Так, осенью 1933 года недалеко от Романовки на поселок Силинхе, который в то время состоял из тринадцати дворов, напала крупная банда. Несмотря на то, что бандитов было вдвое больше, старообрядцы смогли отбить нападение, уничтожив около 50 человек. Однако зимой 1938 года во время охоты был убит в тайге младший сын Ивана Калугина Елисей. Месть за односельчанина-единоверца описал Н.А. Байков в романе «Тайга шумит», изданном в Харбине: «Хунхуз был настигнут подоспевшим товарищем-охотником и получил меткую пулю с дальнего расстояния. Убитый хунхуз был осмотрен, причем выяснилось, что он из той шайки, которая… имеет укрепленную базу в сорока километрах от Романовки, на берегу Хайлинхе. Численность ее доходила до пятидесяти человек. Узнав об этом убийстве, романовцы решили уничтожить шайку. Был сформирован отряд из 12 поселян во главе с Семеном Калугиным, дядей убитого Елисея. За ночь отряд покрыл по снегу 40 километров и наутро внезапно напал на базу врага. Застигнутые врасплох хунхузы были почти полностью уничтожены, но и романовцы понесли урон: в бою был убит Иван Калугин, брат Семена»[9].
Комментарии
Отправить комментарий