Каким должен быть пост? Часть 2

Нет поста среди обычной суеты. Поэтому подвижники накануне четыредесятницы уходили в далекое уединение, чтобы быть только с Богом. Мы не можем сделать, как они: дела связывают нас с жизнью. Но разрыв с впечатлениями жизни обычной, уход в келлию души, в затвор наедине с Богом, — обязателен для нас. Поэтому празднословие — грех во всякое время — тройной грех во дни поста: тишине храма подобает молчание, а пост есть храм сам по себе.

Поэтому в пост недопустимо шумное и большое общество, развлечения хотя бы невинные. С Богом быть, с Ним беседовать хотя бы в утренние и вечерние часы нужно. И между Богом и душой, между человеком и совестью, не должно стоять никакой помехи. В этом говение.

А отсюда обязательно пробуждение души от сна. Душа, уединившаяся в келлию свою, не оглушаемая шумом жизни, не ослепляемая жизненной мишурой, входит в себя, рассматривает себя, и осуждает, как юноша в комнате отца, свое прошлое. И тогда тихий голос отца говорит ей в тишине и зовет домой на родину небесную, к жизни святой и праведной, к новому Божьему пониманию жизни. Пост христианский, далее, есть пост всех чувств человека. Не нести крест внешнего подвига должны мы, а умереть на кресте. Распять свою греховность и похоть.

Пост есть воздержание очес: Евва уже нарушила пост, когда с вожделением смотрела на красоту яблока. Нужно не видеть, не замечать, торопливо проходить мимо всего соблазняющего. Нужно иметь уши закрытыми для всех звуков, кроме звона церковного и слов святой молитвы. Нужно научить воздержанию язык. Нужно закрыть все входы, через которые проходит соблазн, оставив отворенной дверь сердца только для того, кто стоит и стучит в наше сердце, желая войти и совершить тайную вечерю свою — вечерять с нами в таинстве причащения. Пост — сказали мы — открывается «неделей» всепрощения. И весь пост — время прощения. Это естественно, потому что не смеет нести дара покаяния тот, кто имеет нечто на брата своего.

Памятотозлобие убивает молитву по слову Иоанна Лествичника, связывает крылья молитвы. Да кроме того: во время пересмотра своей жизни, когда человек при свете совести, укрепленной уединением, видит весь ужас собственной греховности, прокаженность своей души, до того ли ему, чтобы подводить счет чужим грехам и обидам?

Когда человек видит бревно в глазу своем, он не заметит сучка в глазу брата. Поэтому пост есть время мира по преимуществу. И если нет мира в семье постящейся, то это доказательство того, что в ней не Христов, а фарисейский пост, соединенный с раздражительностью, с досадой на тяжелое бремя. Это пост без любви к Богу, из рабьего расчета на награду, а не пост, как путь к добродетели. Наконец, пост — время усиленного доброго делания, святого милосердия. Уже в самом учреждении поста, в его сущности — призыв к делу милостыни. Он показывает, что мы можем обойтись гораздо меньшим, чем сколько тратим; что мы можем без ущерба, а с пользой для здоровья души и тела сузить свои потребности. Для чего съедать больше аппетита и пить больше жажды: это воровство у тех, у кого нет необходимого. Пост, указывая истинную меру пищи, по Иоанну Златоусту, живой упрек нашему своекорыстию.

«Твой брат по рождению — разумею рождение духовное, — говорит он, — погибает от голода, а ты изнемогаешь от перенасыщения. Брат ходит с обнаженным телом, а ты и для одежды устроишь одежды, чтобы охранять их от червей через такие покровы. А не гораздо ли лучше было бы прикрыть ими тела бедных, тогда и одежды остались бы целыми, и ты был бы свободен от всякой заботы. Ибо, если не хочешь, чтобы одежды твои съедены были молью, отдай их бедным: они умеют хорошо вытряхивать эти одежды. Мы никогда не перестанем говорить об этом, но вы не слушаете наших слов. А это оттого, что душа наша привязана к земле и пресмыкается долу. Но как, скажешь, идет это к бедным? Ведь у них нет ни золота, ни многих одежд. У них хлеб и холодная вода и ноги, чтобы посетить больных: есть язык и слово, чтобы утешить несчастного; дом и кров, чтобы принять странника». И церковь первых веков прямо указывала, что сбережения поста есть преимущество бедных.

Пост без милостыни то же, что лампада без елея. «Хотите, чтобы молитва ваша доходила до небес, дайте ей крылья милостыни, соединенной с постом», – говорит святой Амвросий (здесь, по всей видимости, имеется в виду святитель Амвросий Медиоланский - ред.). Вот элементы поста по сегодняшнему евангельскому и апостольскому чтению, и по ним мы должны измерить цену нашего поста. Если наш пост не воздержание, а только «смена пищи», это подделка под пост. Если это подлинное воздержание, но несет оно не мир душевный, не благостное чувство расположения ко всем, а чувство недовольства и раздражения, то в наш пост внес плевелы свои враг человека, противник всякого доброго дела искони. Если пост наш не расширяет наше сердце для любви и руку для доброго дела, это мёртвый пост.

Если пост не приносит нам большого единения с Богом, не соединяется с внимательной оценкой души, не согревает нас любовью к Богу, не открывает перед нами небо и не родит жажды небесного, он слепой пост. Если пост мы проводим только у креста, даже в умилении и покаянии, а не на кресте, не в деятельной, мучительной работе над собой, не в деятельном распинании нашей греховной воли и борьбе с телом, ставшем жилищем греха, наш пост обман: им мы только обманываем себя и пытаемся обмануть Всеведущего Бога.

Из Журнала "Церковь" за 1914 год